«Пустая скамейка…»

До следующего поезда было еще часа четыре, так что ни пассажиров, ни бабушек с пирожками да семечками на перроне не наблюдалось. Лишь два человека, мужчина и женщина лет двадцати пяти ссорились, положив свои сумки на привокзальную скамейку. Вернее, ругался мужчина, девушка молчала, сквозь слезы слушая своего мужа.

— Ты что, не могла билеты ещё вчера приготовить? Почему все я должен делать? Если у тебя твоя тупая голова не работает, это не повод лишать нас отдыха! Ты должна мне и моей маме ноги целовать за то, что мы тебя из грязи вытащили, что терпим тебя, кормим! — мужчина еще долго срывал злость на жене, орал, брызгая ей в лицо слюной.

Девушка несмело вскинула глаза, но сразу опустила взгляд. Римма, так звали ту девушку, хотела напомнить Толику, своему мужу, что это же он сам забрал вчера у нее билеты и куда-то убрал. А сегодня уже перед выходом кинулись их искать, а он не помнит, куда их дел. Пока искали, потом пока доехали до вокзала, вот и опоздали на поезд. А на счет отдыха, так здесь тоже не совсем правда, они же не на море загорать собрались, а к его матери. Там на Римму каждый раз столько работы наваливают, что, когда они домой возвращаются, она просто счастлива. Толика, любимого сыночка, свекровь точно нагружать не будет, он же на работе устает, бедненький. Конечно, вахтером в общежитии сидит, за копеечную зарплату, вот его заднее место и устает от тяжкого труда. А то, что Римма на стройке маляром работает, этого никто не замечает, только зарплата ее мгновенно в руках мужа оказывается и исчезает. Потом даже на продукты выпрашивать приходится, каждый раз выслушивая, что она транжира и нахлебница. Больше всего Толик кичился тем, что они живут в его квартире, но, если точнее, это была квартира его отца. Иван Сергеевич, после развода с матерью Толика уехал из родного поселка сюда, в другую область, к своей любовнице, и со временем купил эту квартиру. Но позже женился совсем на другой женщине и ушел жить к ней. Сына Иван Сергеевич не забывал, и, когда на его свадьбе познакомился с Риммой, сразу предложил им жить в его квартире, очень уж ему понравилась невеста сына, скромная, хорошенькая. Сам такую в молодости не встретил, женился на яркой красавице, думал счастья отхватил, а она вскоре после свадьбы и показала, какая на самом деле, злобная и ленивая. Только маленький сын и держал его в семье, но потом терпение лопнуло, и он уехал, надеясь начать жизнь заново.

Так Толик и Римма оказались в городе. С первых же дней Толик начал упрекать жену в том, что она забитая деревенская тупица, живет благодаря ему в царских хоромах. Постоянно указывал на ее глупость, неловкость, неумение даже разговаривать с людьми. Первое время Римма пыталась доказать Толику, что она не глупая, говорила, что очень хорошо училась в школе, даже хотела поступать в институт, но он сам ее никуда не отпустил, кричал, что нечего ездить позориться. О том, что у самого образование девять классов, он благополучно умалчивал. И постоянно находил такие оплошности жены, что Римма постепенно и сама поверила в свою никчемность. Особенно она терялась, когда муж начинал упрекать ее в том, что она не может родить ребенка. Римма бы и родила, только у нее почему-то не получалось. Она даже ходила в городскую женскую консультацию, но врач посмотрела и сказала, что она здорова, придёт время и родит. Римма иногда даже радовалась, что у нее нет ребенка, разве должны дети расти в такой семье, где папа маму не любит, а только унижает, чуть не каждую минуту? Она даже как-то подумала, чтобы разойтись с Толиком, но тут же сама испугалась, а как она жить будет, она же ничего не умеет. Да и куда она пойдет? Вернется в родительский дом? Там, конечно, хорошо, и любят ее очень, но очень уж тесно, в двух комнатах шесть человек ютятся, у Риммы еще четыре младших брата.

У Толика же была своя отдельная комната, большая, дом крепкий, с удобствами, целый дворец, по сравнению с ее хатой. Да и сам Толик серьезным показался, надежным, он был старше ее на три года, уже после Армии. Ухаживал красиво, ромашки дарил, конфеты шоколадные покупал.

Римма и поверила, что это настоящая любовь. Потом-то она узнала, что это Тамара Федотовна, мама Толика, учила его, она давно присмотрела Римму себе в невестки и его убедила, что такой тихой, послушной дурочки он больше не найдет. Он и согласился. Римма очень расстроилась, когда поняла, что ее просто выбрали, как подходящую овечку, но потом, когда они собрались переезжать сюда, в город, чтобы жить отдельно от Тамары Федотовны, обрадовалась, подумала, что там она сможет растопить сердце мужа, лаской, вниманием, а ребеночка родит, так и вовсе настоящая семья получится. Но все вышло совсем по-другому. Толик просто оказался копией своей мамочки, такой же холодный, ленивый и высокомерный. Он мог запросто заставить жену посреди ночи мыть полы в квартире, готовить борщ, чтоб наутро свежесваренный был. В гостях мог спокойно ухаживать за одинокой женщиной и уйти с ней, бросив Римму одну за столом, и вернуться наутро, совершенно спокойно ответив жене, что просто заблудился в городе.

Римма смотрела в спину уходившего за новыми билетами мужа и привычно вытирала слезы на глазах. Почему ей достался такой муж? Дома она видела только радость, любовь, родители всегда были нежны и заботливы друг с другом, и Римма даже не подозревала, что может быть иначе. Она всегда старалась быть послушной, чтобы не расстраивать маму и папу, поэтому даже ни с кем из ребят не встречалась, чтобы все время быть дома, присматривать за братьями. И мечтала о своей счастливой семье. Только получила совсем другое.

— Привет, — вдруг услышала Римма тихий голос сзади.

Она резко обернулась и увидела высокого крепкого парня, который смотрел на нее мягким, добрым взглядом.

В его глазах застыла какая-то боль, словно кто-то очень злой на его глазах безжалостно раздавил маленького воробушка. Римма вдруг подумала, а не она ли тот воробушек? И ей стало очень приятно, что хоть кто-то посочувствовал ей.

— Этот гад – твой муж? – спросил парень, прищурив глаза, — Хочешь, я ему морду набью? – скривил губы, когда Римма отрицательно качнула головой и добавил: — Жалко, он заслужил. Почему он так с тобой? Я же вижу, что ты хорошая, добрая, настоящая принцесса. Еще и очень красивая. Если бы ты была моей женой, я бы тебя на руках носил, прям по-настоящему. Жалко, — опять скривил он губы, — Что ты не моя жена.

— Жалко, — тоже тихо вздохнула Римма и вздрогнула, когда парень вдруг тронул ее за руку:

— А давай убежим! Я тебя не обижу, не бойся! Ты здесь хоть у кого спроси, Володьку Соловьева все знают! Я и мухи не обижу, у меня дома котенок без лапки живет, Бусик, я его на путях нашел, он красивый, маленький и очень ласковый, на тебя похож. Не, не тем что хромой, — торопливо исправился Володька, — Не знаю, чем, просто похож. Я тебя любить буду, мне кажется, что я тебя уже люблю.

Римма уже вовсю улыбалась, ей неожиданно стало так хорошо, что не хотелось думать о муже, о том, что он сейчас вернется и все продолжится, вся эта нелепая семейная жизнь, оскорбления и тоска. И так до самой старости. Она поежилась и выдохнула:

— А если я сейчас соглашусь, ты меня не бросишь?

Володька не ответил, он схватил Римму за руку и потащил прочь, девушка едва успела схватить сумку, в которой лежали ее вещи, хорошо, Толик принципиально клал свои отдельно. Когда они забежали за здание вокзала, парень подхватил Римму на руки и задыхаясь от счастья спросил:

— Как тебя зовут, жена? …

Римма и Володька шли по улице города, крепко взявшись за руки, счастливые и уже влюбленные. И им совершенно не было дела до Толика, который взбешенный бестолковой, по его мнению, кассиршей, подойдет к той самой скамейке в предвкушении, что сейчас с удовольствием сорвет злость на тихой, забитой жене, но увидит только свои, сиротливо лежащие, вещи. До Толика, который так никогда и не поймет, почему эта никчемная дурочка не оценила оказанную ей честь быть его женой.

Римма и Владимир Соловьевы прожили долгую счастливую жизнь в любви и согласии, вырастили четверых замечательных детей и никогда не вспоминали о том, что было до той самой скамейки.

Автор: Мария Скиба


Оцените статью
IliMas - Место позитива, лайфхаков и вдохновения!
«Пустая скамейка…»
«Всё, я сдаюсь…»