«Потёк кран! В субботу. Под вечер. А мужа нет…»

Одинокая женщина «постарше» меня поймёт. Потёк кран! В субботу. Под вечер. А мужа нет…

Особи моего пола — непостижимые люди! Женщина может быть хоть семи пядей во лбу, но если потёк кран, она мечется в великом смятении по квартире субботним вечером, и её мучит одна убийственная мысль: «Что делать-то?!»

Ну да, это я. Та самая, что семи пядей. А вот толку от этих пядей в такой ситуации — ни на грош…

Но я же не вечный двигатель! Любое движущееся тело от сопротивления воздуха начинает замедлять ход и останавливается. Воздух у меня в доме, по-видимому, особенно плотен, поэтому я довольно быстро скомандовала себе «Стоп!» и обратилась к своей мудрости.

Я всегда мечтала быть мудрой, поэтому выращивала её в себе, как цветок в горшке. Вроде каланхоэ. Которым не любуются, а вспоминают о нём только тогда, когда насморк нагрянет.

Мудрость укоризненно, как слабоумной, показала на телефон.

Я кинулась к нему, как к Николаю Угоднику, и стала звонить в ЖЭК. К моему радостному удивлению, ответил усталый женский голос, который на мою подхалимски-просительную речь тускло ответил:

— А мастер уже ушёл…

— Что же мне делать? — горестно, скорее себе, сказала я, чуя подступающие слёзы.

Но женщина тоже их почуяла, и предложила, потеплев:

— Могу дать вам телефон сантехника. Он не наш сотрудник, но люди его хвалят. Попробуйте.

* * *

Я записала телефон и стала звонить хвалёному мастеру. Трубку взяли. И я, торопливо заискивая, описывала собеседнику свою трагедию. Впрочем, какому собеседнику? Я говорила монолог, завершившийся моим адресом. В ответ услышала только:

— Ждите. Буду.

Надежда моя ожила!

От нервного напряжения у меня, как обычно, проснулся нездоровый аппетит. Я сварила кофе и быстро нажарила мини-оладьи. Люблю такие: маленькие, размером со спичечный коробок.

Знаете, что такое оладьи для хозяйки-одиночки? Это тесто, замешанное в чайной чашке. Пять минут — и ешь. Даже кофе ещё обжигает.

Не успела я поесть, как раздался звонок. Побежала в коридор и открыла дверь…

На пороге стоял седой Спаситель классически сантехнического вида: небритый, в простецкой куртке, с сумкой через плечо… И с ядрёным запахом алкоголя. А за край его куртки держалась серьёзная девочка лет шести.

Я молчала в растерянности, и мужчина спросил:

— Можно?

— Можно, можно, — очнулась я, — заходите!

Они вошли в прихожую. Мужчина поставил сумку на пол и наклонился развязать шнурки на ботинках. Вдруг он покачнулся и… упал на четвереньки! Девочка бросилась к нему и с отчаянной мукой в голосе вскрикнула негромко:

— Деда, деда!

Я ошеломлённо смотрела на них, абсолютно парализованная этой сценой…

Мужчина попытался встать. Но совсем завалился на пол. Девочка судорожно припала к нему, обнимая тонкими ручками, и заплакала.

Трудно описать шквал моих эмоций. Подходящих слов я не находила…

— Что с ним? — задала я девочке самый тупой вопрос, на который оказалась способна.

Она неловко оторвалась от него, поднялась с колен и в глубоком смущении ответила еле слышно:

— Он пьяный.

Потом умоляюще подняла на меня глаза и сказала:

— Он хороший! Он только полежит немного и встанет.

Я осторожно спросила:

— Это твой дедушка?

Она кивнула.

— А бабушка дома?

— Бабушка умерла.

— А папа с мамой где?

Она низко опустила голову и ничего не ответила. Я почувствовала, как она замкнулась: нельзя задевать эту тему.

— Ну ладно,— сказала я, — пусть деда полежит. А мы с тобой подождём на кухне. Что мы в прихожей стоять будем!

Взяла её за холодную ручку и повела на кухню. Она робко огляделась, и я увидела, как она посмотрела на оладьи.

— Хочешь кушать? — спросила я.

Она отрицательно покачала головой. Но я засуетилась: поставила греться молоко, варить какао.

—Знаешь, я голодная, — сказала я, — а в одиночку есть мне так грустно! Видишь, я одна живу. Может, ты поешь со мной? Просто за компанию?

Она благодарно вскинула на меня светлые глаза и, слабо улыбнувшись, опять кивнула.

Я поставила перед ней кружку с какао, себе налила ещё кофе. И мы стали есть так дружно, что засмеялись обе.

— Какие хорошенькие! — заметила она, деликатно подхватывая маленькие оладики с тарелки.

— Мне тоже нравятся. Они такие — на один укус.

Она была голодна, ела аккуратно, но с аппетитом. Потом встрепенулась и спросила тревожно:

— А вы?

— Так ведь и я ем. Разве ты не заметила? — схитрила я. — Это уже твоя доля осталась! Доедай, а то они холодные станут невкусными.

Она доела всё с тарелки и оглянулась, ища где помыть руки. Подошла к моему текущему крану и сказала уверенно:

— Деда обязательно починит его вам! Потому, что он, — старательно выговорила она, — инженер-ас!

— Он инженер? — переспросила я. — А почему он чинит краны-

— Потому что он стал пенсионером, и его выгнали с работы, — простодушно сказала она. И мне стало так не по себе от понятной картины вдруг открывшейся семейной драмы…

— Раз уж мы с тобой посидели вместе за столом, то теперь нам придётся познакомиться! — заявила я ей. — Тебя как зовут?

— Тата, — ответила она. — Вообще-то меня назвали Татьяной, но когда я была маленькая, то не могла сказать «Таня». Получалось «Тата». Так деда рассказывал. Ему понравилось. Мне тоже.

Она посмотрела на меня, и я опять подивилась свету её доверчивого взгляда.

— Ну, а меня можешь звать Марина Григорьевна!

— Ой, а деда тоже Григорьевич! Олег Григорьевич! — радостно сообщила она.

— Вот и познакомились, — засмеялась я. — Слушай, а что же мы будем делать с нашим Олегом Григорьевичем? Он же лежит на полу?

Тата смутилась.

— Он одетый. Не замёрзнет. А когда проснётся, не знаю.

Что ж, когда нет мужчины, решение приходится делать женщине. Вытаскивать из огня. Пахать. Спасать детей…

— Сделаем вот что, деточка моя. У вас с дедой кто-нибудь есть дома?

— Есть. Рыбки.

— И больше никого?

— Никого.

— Тогда мы с тобой сейчас пойдём спать.

— Нет, я ещё не хочу, — слабо сопротивлялась Тата.

— А я тебе сказку расскажу!

— Сказку? Какую?

— Ну, выберем!

— А мне деда стихи читает на ночь.

— Какие, помнишь?

— Да. Из вереска напиток забыт давным-давно, А был он слаще мёда, пьянее чем вино. А ещё про Федота-стрельца. И про старика со старухой. Они молчали и не хотели дверь закрыть, и воры съели у них всю еду!

Боже мой! Да что это за дед удивительный, что знает такие стихи?

— Он по книжке читает тебе?

— Нет, он наизусть рассказывает!

Мне хотелось выйти в коридор и посмотреть на сантехника, павшего в беспамятстве в моём коридоре… Но я опасалась тревожить ребёнка.

* * *

Мы с Татой отправились в спальню и устроились на моей кровати. Она, потихоньку осваиваясь, уютно умостилась мне «под крылушко». И я рассказывала ей про аленький цветочек до тех пор, пока она не уснула.

Самой сон не шёл в голову. Я ещё, ещё и ещё раз обдумывала события этого вечера. Внутри меня творилось что-то, похожее на весеннее томление сердца.

А ещё у меня в доме, у дверей, валялся, как мешок с зерном, инженер-ас Олег Григорьевич.

И текла вода из аварийного крана. Унося, по примете, мои деньги…

С ума сойти.

* * *

Тата спала. Я уже часа два бессонно ждала хоть какой-нибудь развязки. Философия обычно доводила меня до постели и успокаивала. Но сейчас всё пошло как-то иначе, а мудрость моя исчезла начисто…

Внезапно в квартире раздались отдалённые звонки чужого телефона. Разбуженный хозяин коротко ответил что-то приглушенным голосом и умолк.

Я встала и вышла в прихожую. Олег Григорьевич, увидев меня, вздрогнул и спросил упавшим голосом:

— Где Тата?

— Не бойтесь, — шёпотом ответила я, — она спит.

Он обессиленно прикрыл глаза, а потом вскинул их на меня и умоляюще проговорил:

— Простите… Простите ради бога… Это ужасно… Простите!

Теперь я видела, чьи глаза у ангела в моей постели. Светлые и с такой же мукой во взгляде.

— Я не мог Татку оставить. Мы одни, — продолжал говорить мужчина в крайнем смущении. Он совершенно не мог решить, что теперь делать.

Мне было нестерпимо жалко его, и я решилась.

— Так, Олег Григорьевич. Вы раздевайтесь и ложитесь в гостиной, на диване. А утром почините мне кран. Греметь инструментами сейчас не дам. Ребёнка разбудите. Зовут меня Марина. Спокойной ночи!

Я вернулась к Тате. И вдруг моментально уснула рядом с ней.

* * *

Утром я проснулась от осторожного позвякивания на кухне. Тихо прокралась в ванную, чтобы принять божеский вид. И явилась на место своей аварии. Олег Григорьевич уже спокойно посмотрел на меня и доложил:

— Всё готово. Это я вас разбудил? Простите за вчерашнее. Ещё раз.

— Да что вы всё заладили одно и то же! — весело ответила я. — Скажите уже что-нибудь новенькое. Желательно повеселее.

— Вряд ли смогу сейчас повеселее, — произнёс он с горечью. — Свиньёй перед вами выступил.

— Я забыла. Поверьте. А пока Тата спит, давайте мы с вами по кофейку?

— Давайте, — улыбнулся он глазами.

— А давайте ещё вот что. Давайте попробуем доверять друг другу. Попробуем перестать бояться?

Он испытующе посмотрел мне в глаза и после минутного колебания согласился:

— Давайте. Попробуем.

… Мы пили кофе с пирожками, говорили о том о сём. Я с нетерпением поджидала момента, когда смогу задать ему вопросы, которые вертелись у меня на языке.

Но тут в дверях появилась Тата и с улыбкой уставилась на нас. Потом стремительно подошла к деду, ткнулась в его объятия и сказала мне:

— Я же говорила!

— Что это ты говорила, девушка? А ну признавайся! — спросил он у неё.

— Всё! Всё говорила! — выпалила она радостно.

Всё это казалось мне какой-то нереальностью, сном…

* * *

Пирожки улетели со стола в прошлое, и мои гости засобирались домой.

Перед дверью я спросила у Олега Григорьевича, сколько должна за работу? Он покраснел чуть не до слёз от негодования:

— Зачем вы так, Марина! Вы мне подарили больше, чем я вам. Татка вон — счастлива. Спасибо вам. А можно… — Он не договорил.

Ну, а я, как бессловесная овца, стояла неуклюжим столбом и не знала, что делать..

* * *

Закрыв двери за ними, я почувствовала такое отчаяние! Сидя на своей кухне, я рыдала, оплакивая себя и ещё непонятно что. И рыдала до тех пор, пока лицо окончательно не распухло от слёз.

* * *

Где-то послышался звонок. Это был не мой телефон. Я вышла в прихожую. Звонок раздавался оттуда. Он не прекращался и нашёлся… в кармане моего плаща на вешалке! Ничего не понимая, я включила связь.

— Алло, это Марина? — раздался в трубке голос Олега Григорьевича.

— Да, — ответила я в нос.

— Что с вами? — встревоженно спросил он.

Я молчала, боясь зарыдать опять…

— Я забыл у вас телефон, Марина, звоню от соседей!

И всё-таки я позорно разрыдалась… Он замолчал и сказал:

— Мы сейчас приедем!

* * *

Через полчаса они, мои нечаянные милые, опять стояли у меня на пороге, во все глаза рассматривая моё зарёванное лицо.

И светились. Оба.

Я сунула Олегу Григорьевичу его телефон и засмеялась, махнув рукой:

— Растеряха!

— Марина Григорьевна, а можно нам прийти к вам ещё? — спросила Тата.

—Валяйте! Кран-то поломается скоро, наверное! Как думаешь?

— Конечно, поломается! — засмеялась она.

Я протянула ей руки, и мы так обнялись.

А Татка прошептала мне на ухо:

— Этоо я положила телефон в ваш карман. Я хочу к вам. Только деду не говорите пока…

Автор: Инна Люлько


Оцените статью
IliMas - Место позитива, лайфхаков и вдохновения!
«Потёк кран! В субботу. Под вечер. А мужа нет…»
«Пропавший кот…»