«- Ничего…»

Из открывающейся дверцы маршрутки первым выползал чемодан. Винтажный. В черно-коричневых тонах нестандартно- большого размера. Судя по всему, из семейства тех,кого называли «мечтой оккупанта». С внушительной вместимостью и двойным дном.

Он на удивление легко шмякнулся о землю.

— Здрасьте!

От чемодана меня отвлёк бойкий голос и настороженный взгляд больших светло-голубых глаз. Они были чересчур большими. Слегка навыкате. И прозрачными. Как у рыб.

Светло-русые волосы были стянуты в «хвост». Эта прическа делала её лицо моложе паспортных данных.

Но излишняя полнота и отекшие щиколотки возвращали к исходному возрасту.

И её полнота не была той милой и уютной, когда выпуклости и округлости добавляют очарования. Нет.Она была рыхловатой, утяжеленной.

— Юля! — выпалила женщина и зачем-то протянула мне руку.

— А по отчеству?

— Да бросьте, какое отчество? Юля!

Я искала повара для частного садика. Он был мне просто катастрофически нужен!

Но я против фамильярности при знакомстве.

— Ничего. — уговаривала я себя. —

Посмотрим в работе.

Она разместилась в отдельной комнате при садике, легко затащив туда свою «мечту оккупанта».

И я выдохнула с облегчением, когда мы заключили с ней контракт на пол-года.

Юля не стояла у плиты. Она возле неё танцевала. Мелькали «в танце» поварёшки и крышки от кастрюль! Её светло-русый «хвост» колыхался справа-налево и обратно. А в воздух взмывали полные руки и увесистая пригоршня фарша гулко падала на поверхность стола.

» Это, чтоб котлеты нежнее были» — приговаривала Юлька.

Иногда к людям прилипает отчество. Без имени. Например, Петровна . И всё.

Иногда приклеиваются уменьшительно-ласкательные имена. Как какой-нибудь Люлёк.

А вот Юлия Михайловна стала Юлькой.

Как ни пыталась она показать нам свою значимость и компетентность в любых жизненных вопросах… Как не старалась навязать своё единственно правильное мнение… Коллектив небрежно переименовал её просто в Юльку.

А Юлька уже знала всё обо всём и о каждом из нас.

Со своей главной задачей она справлялась отменно. Задача была простой: вкусно и сытно кормить моих «юных граждан». И дети «лопали» ее стряпню с аппетитом.

Но вот в коллективе отношения не складывались. Когда хочешь комфорта снаружи, нужно пытаться создать его сначала внутри себя. Но Юлька или не могла, или не хотела. Внутри не получалось. А уж о внешнем и говорить не приходилось.

— Ничего. — снова говорила я себе. Может, наладится как-нибудь.

До пируэтов высшей дипломатии мне, конечно же, было далеко. Но я старалась, как могла. Я пыталась примирить. Улаживала конфликты. А на какие-то вещи и вовсе закрывала глаза…

Пока Юлька не обронила фразу:

— А хотите, я буду рассказывать Вам всё, о чем говорят воспитатели? Я же ВСЁ слышу, что они тут говорят. — она заговорщицки глянула на меня своими прозрачными глазами.

И в этот момент я напряглась. Я почувствовала в ней самой «двойное дно». Как в старых , видавших виды чемоданах.

— Всё, что им нужно сказать мне, они скажут сами. — отрезала я.

Иногда я не могу управлять своими эмоциями. Я бываю резкой.

И Юлька почувствовала это.

Теперь её «танец у плиты» уже не был таким лёгким. Она тяжело отрывала отёкшие ступни от пола и, как будто, искала место,куда бы их поставить.

— Танец с яйцами. — усмехалась я про себя.

Танец с яйцами — это такой старинный пасхальный танец-игра.

Суть его сводилась к тому, чтобы не раздавить разложенные на полу яйца.

Но Юлька давила и крушила всё подряд. Да и как было не разрушить то хрупкое и невесомое, что держалось «на волоске», имея такие тяжёлые отёкшие ступни.

Все отношения были разорваны в прах.

Не осталось никого, с кем бы она не поссорилась.

Ничего. — продолжала я ещё верить в чудеса.

В то, что всё ещё может рассосаться.

Я верила в это наше «ничего» ,как Бисмарк.

Который, в свое время, даже выгравировал это русское слово на своём кольце. Он носил его, не снимая всю свою жизнь. И считал талисманом.

Но у меня не было такого кольца. А обстановка продолжала накаляться.

— Почему вы стали приносить еду с собой? — удивилась я, видя, как мои девчата распаковывают контейнеры с домашней едой.

— Да ну её, эту Юльку…

— Вдруг она плюёт нам в суп!

Конечно, это была шутка. Конечно, грубоватая. Но тревога стала нарастать.

Хотя, по мере её нарастания, убывали дни и приближалось окончание контракта.

А я уже, втихаря, подыскивала новую кандидатуру повара.

Юлька,как ни странно, мечтала вернуться обратно после отпуска. Видимо, обстановка не казалась ей ужасной. Она была для неё нормальной.

Я не торопилась озвучивать своё решение раньше времени. Боялась её необузданной реакции. И возможный плевок в тарелке с супом меня тоже пугал.

Но была одна заковыка. Она умела работать. Четко, рационально, бойко.

Дети с удовольствием ели её блюда… Я искала серьёзный повод для отказа.

День отъезда всё-таки настал. Такси подъехало к воротам. Чемодан огромных размеров уже стоял в холле, когда я вышла проводить Юльку.

Увидев машину, Юлька схватила чемодан и… Надорвавши пупок, она поволокла его по земле.

А я мысленно провожала её навсегда. В туман.

Я всегда так говорю , если провожаю человека навсегда.

Молча я спустилась в кладовую. И не досчиталась сахара, риса, муки, растительного масла… И много чего ещё.

— Ничего. — снова сказала я себе.

Отсутствие продуктов в этом случае всё же лучше, чем отсутствие веского повода для отказа вернуться вновь.

Автор: Интернет


Оцените статью
IliMas - Место позитива, лайфхаков и вдохновения!
«- Ничего…»
«– Мой и точка…»