Ну что, зять, знакомиться будем?

Была у Анюты с Акимом одна дочь Галя. Она закончила медицинское училище и осталась там, в городе. Домой возвращаться наотрез отказалась. Хотя была для нее работа и в селе. Анюта ходила в больницу к главврачу, узнавала. Тот прямо сказал: «Медсестры нужны. Давай дочь и не сомневайся».

Но Галя захотела остаться в городе.

В тот день вышла Анюта под вечер уток из пруда выгнать, глядь, идут к дому молодые… Галька, та смеется — озорная, чертовка, а он эдак смущенно улыбается. Сам высокий, плечистый, а лицо интеллигентное, тонкое. Анюта сразу признала в нем городского.

— А вот и мы! — хохочет Галька. — Знакомься, мама… Это мой жених Игорь… А это моя мама, Анна Матвеевна…

Спрятала Анюта под передник свои руки в трещинах, мозолях да ссадинах и даже прослезилась перед «интеллигентным» Галиным женихом от робости и смущения. А той хоть бы что — подталкивает жениха плечом. Тот наклоняется и целует Анюту куда-то в висок.

— Да разве ж можно без предупреждения, дочка?

— А зачем предупреждать? Так-то веселее… — обнимает Галя мать, целует ее. Она всегда ласковой была к Анюте.

Ей-то веселье, а каково было Анюте? В старом доме не прибрано, и как на грех, в первой же комнате Аким пьяный спит. Кивнула она дочери — веди, мол, гостя в новый дом, там-то хоть и не жило, но прибрано и магнитофон стоит.

Молодые пошли в дом, а сама бросилась будить Акима. Тот таращил глаза, плохо соображая, глядя на беснующуюся Анюту. Плеснула она ему в лицо из ковша, охнул он и ожил:

— Ты што, чертова баба, ошалела?!

— Галя жениха привезла, очухайся, ирод. Стыда из-за тебя ни ей, ни мне не обобраться.

— Какого еще жениха?

Но Анюта уже бросала мужу на кровать чистую рубаху, выходные штаны, носки… Потом чуть ли не сама скоблила ему многодневную щетину.

— Дай же хоть воды погорячей, — взмолился Аким.

— Некогда с водой вожжаться, — отмахнулась Анюта. — Скоблись уж как-нибудь…

Заметалась Анюта. И в погреб, и к газовой плите, и в курятник за свежими яйцами. Зная беспокойный характер матери, появилась Галка.

— А он где? — испуганно спросила Анюта.

— Велела сидеть и ждать, пока не позовут, — смеясь, ответила дочь и тут же к отцу: — А ты, папаня, все с алкоголем борешься-уничтожаешь?

— Еще одна шельма! Та чуть заикой не сделала, теперь эта прицепилась… — морщился Аким.

— Носи в новый дом, там накроем, — распорядилась Анюта, подавая дочери тарелки с закуской. — Беги… — сунула в руки мужу десятку. — Да не все водку, и вина возьми, а то не пьет, может…

— Пьет, мам, пьет, — рассеяла сомнения матери дочь.

— Как пьет? — всполошилась Анюта.

— Он пьет, пока я позволяю, — попыталась Галка успокоить мать. — Скажу — он и капли в рот не возьмет.

— Ой, дочка, — покачала головой Анюта.— Если пьет, то на вожжах не удержишь. По отцу твоему знаю… А он кто — жених твой?

— Рентгенолог — работает на рентгене.

— Знаю, знаю, — прервала Анюта пояснения дочери. — Не совсем темная…

— В общем, мамулька, мы с Игорем работаем в одной больнице и позавчера подали заявление в загс. — Галя обхватила мать и закружила по комнате.

— Не спешишь ли, девка? Знаешь ли его? — освобождаясь от Галкиных рук, с сомнением проговорила Анюта.

— Знаю как облупленного! — хохотала Галка.

— Когда же это ты успела его узнать? — Анюта внимательно оглядела фигуру дочери.

— Ты уж сразу и подумала… — обиделась Галка.

Вошел Аким, припадая на ногу и звякая авоськой с бутылками.

— Пьет тожа, говорит, — пожаловалась Анюта мужу.

— А я иду и думаю, вдруг не пьет, — повеселел Аким. — Будут они втроем на меня одного смотреть…

Вспомнила наконец и о себе Анюта. Ополоснула лицо, надела крепдешиновое платье в горошек. Аким ждал жену, топтался тут же. Сам почему-то к гостям не шел. То ли робел, то ли решил показаться там уж вместе со старухой. Наконец они поднялись на высокое крыльцо нового дома.

Игорь возился с магнитофоном, а Галя, сидя за столом, грызла малосольный огурец.

— Ну что, зять, знакомиться будем? — с нарочитой бодростью сказал Аким, направляясь к парню.

Сели за стол. Пока Галка подшучивала над женихом да отцом, Анюта все больше приглядывалась к будущему зятю. Не хотелось ей для дочери своей судьбы. Вздыхала она, когда зять, лихо запрокидывая голову, выпивал.

Аким же приговаривал:

— Вот это я понимаю, это по-нашенски.

Галка и Игорь хохотали, а отцу только дай поговорить в такую-то пору.

«Посмотрели бы вы на него утром, когда похмелки нет, — думала Анюта, глядя на расходившегося мужа. — Утром он вам не то что байку, слова путного не скажет… А сейчас пойдет рассказывать, какой он смелый на войне был».

Приглядываясь к Игорю, Анюта думала, что парень хороший, простой, хоть и городской. И ест без выкрутасов — все подряд, но пьет…

А еще через месяц сыграли Холстовы свадьбу. Все, что было накоплено, все отдала Анюта, лишь бы увидела ее дочь счастье. Стараниями Анюты и у Акима на книжке скопилась кругленькая сумма. Хотел и он устроить полное разорение своему капиталу ради единственной дочери и понравившегося ему зятя, но Анюта не дала.

— А вдруг тебя, неуемного, на этой свадьбе удар хватит. На какие деньги я тебе оркестр нанимать стану?

Этот довод убедил Акима. Он не раз во хмелю наказывал жене: «Умру — с оркестром хорони, а то каждую ночь приходить буду под окна».

После свадьбы, шумной и многолюдной, молодые уехали в город. Вскоре там получили квартиру. Прошло положенное время, появился у них сынишка Игорек. Первый Анютин внук. Когда молодые приезжали в гости, так она внучонка с рук не спускала.

— Моя ж ты детонька, моя ж ты голубонь-ка… — слышалось во дворе бабкино воркование.

И за зятя успокоилась Анюта. Приедет, по хозяйству поможет — осевшую дверь в курятнике приподнимет, изгородь поправит… От Акима с каждым годом не пользы, а хлопот прибавлялось.

Когда Игорек подрос, Галка нет-нет да и оставит на недельку его у бабки. И тогда начиналась у Анюты самая беспокойная пора. На Акима ребенка боязно было оставлять. Так она, бывало, и носится с внуком на ферму да с фермы.

— Вот на пенсию выйду, тогда хоть десятерых буду нянчить, — говаривала Анюта не раз дочери. — А ты, пока молода, рожай, рожай…

— Ну их, мам, — отмахивалась Галка. — Мы с Игорем любим друг друга. Зачем же себя детьми связывать? К старости, может, еще на одного и решимся…

— Раньше любили, так детей вон поскольку имели… А это что ж за любовь — один ребеночек, — вздыхала Анюта.

А потом Галка стала одна приезжать: то занят Игорь, то больной…. Заподозрила Анюта недоброе, да и дочь не та, что прежде — не смеется, не балабонит, отца не донимает подковырками. Забьется в дом и читает, читает, а то и ревет. Не выдержала как-то, вошла, притворила за собой дверь поплотнее, присела к дочери на кровать. Оторвалась та от книги, взглянула на мать с недоумением:

— Ты чего, мам?

— А ну, все матери рассказывай, — сказала Анюта, а у самой губы задрожали, а слезы глаза застили.

— А что рассказывать, — вздохнула Галка, уронив книгу. — Ушел он от меня, с другой живет, — и вдруг сорвалась на плач: — И в чем я виновата, думаю день и ночь, думаю, ведь до последнего дня казалось, что любит…

Проплакали добрый час мать с дочерью. Плакала Анюта от несправедливости лютой. Дочери же почему бы не быть счастливой, а вот и она в счастливое время несчастна.

— Эх, жизня, жизня, — приговаривала Анюта, загрубелой ладонью приглаживая мягкие Галкины волосы. — Да за что ж, за каку провинность меня так наказываешь?

Тряслись в безудержных рыданиях Галкины плечи, видно, много боли скопилось на ее сердце.

— А может, он вернется, одумается, дочка?

— В жизни не прощу! — Галка подняла голову, куда и слезы ее подевались. Злоба и ярость были в ее глазах, и Анюта испугалась.

— Вон вы какие сейчас… Да откуда-то зла-то столько? Разве можно человека не простить, если он покается?

— Эх ты, мама! — с горечью воскликнула Галка, сев на кровати. — Этот подлец заставил меня столько страдать, и я ему прощу?! Нет! Это только ты такая добрая…

— Прощать надо, — вытирая передником слезы и поднимаясь на ноги, сказала Анюта. — Как же без прощения? Без прощения мы бы и не жили вовсе…

Но Галка так и не сошлась с мужем. А прощения Игорь просил. И к Холстовым приезжал помириться с Галкой. Говорил о том, что и она была виновата. Анюта слушала зятя, но мало что понимала из его объяснений. Они жили какой-то другой, сложной и непонятной для нее городской жизнью. Она думала лишь о том, чтобы маленький Игорек не остался безотцовщиной. И обдумывала, как лучше ей подступиться к дочери с уговорами. Но неожиданно сторону Галки принял Аким. Давно она не видела его в такой ярости. Самыми безобразными словами погнал он бывшего зятя со двора.

— Вся ваша холстовская бешеная порода, — сказала тогда Анюта. — Не прощаете никому, даже своей вины…

— Сейчас Галка навещала родительский дом редко. Говорят сельчане, что встречали ее в городе с каким-то пожилым, едва ли не старее Акима, мужиком.

«Брешут, поди», — думала Анюта, но сама боялась навестить дочь в городе, а ну если и вправду на пороге старик какой встретит. Куда глаза от стыда денешь?


Ну что, зять, знакомиться будем?