«Мила…»

Мила совсем юный ангел. Старшие все время ругают ее:

— Мила, не зевай!

— Опять ты болтаешь!

— Сколько можно глазеть на радугу?

— Зачем ты без спроса взяла дождь?

— Кто открыл надежду? Мила, опять ты?!

И так без конца… Если в Небесной Канцелярии что-то происходило, то Мила только тихо вздыхала и опускала голову, она знала — сейчас на нее посыплются обвинения. Если вы думаете, что ангелы все сплошь милые и добрые, то вы ошибаетесь! Вон, взять хотя бы чернявого Глика — он постоянно шкодничает и сваливает все на Милу.

Она по началу оправдывалась, пытаясь доказать свою невиновность, но все становилось только хуже. А потом Старший Ангел Сна сказала ей, что оправдываются только виноватые, и Мила стала молча сносить обиды. А все вокруг словно почувствовали, что она не может за себя постоять и…

— Посторонись! Опять мечтаешь, словно дел мало?

Мила еле успела отпрыгнуть в сторону, чтобы пропустить груженую тележку с мечтами. Мечты искрились и переливались, словно новогодние игрушки. Мила прижала ладошку к потайному кармашку, где была ее собственная мечта. Ну, как мечта… Осколок… Когда в прошлом триместре перевозчик мечт случайно опрокинул тележку, то там оказалась одна слишком хрупкая, которая разбилась вдребезги, и перевозчик, сварливо бурча, смел осколки в бак забвения. Он подмел идеально чисто, как и положено по регламенту, только Мила успела припрятать между перышками крохотный переливающийся осколок.

Потом она, спрятавшись ото всех, рассматривала этот осколок, восхищаясь его красоте и не решаясь положить его туда, где ему место — в середину сердца… Потому что ангелам не положено иметь мечту, даже самую маленькую, даже осколочек…

— Ой! — Мила вздрогнула от резкой боли.

— Что рот раззявила! — Глик выщипнул у Милы еще одно перышко. — А меня сегодня на Землю отправляют! — похвастался он и сдунул перышко с ладони.

— Правда?! — спросила Мила с придыханием.

— Пф! Я лучший ученик Кармы!

— Ты будешь наказывать людей? — у Милы даже защемило внутри, когда она представила, что будет, дай Глику волю.

— А чего с ними еще делать? Они совсем от рук отбились!

— Но ведь если на человека посыплются несчастья, то это может убить его…

— Мир чище будет! — хохотнул Глик и, выдернув еще перо из крыла Милы, умчался на Переправу.

Она проследила за ним взглядом, потерла выщипанное место, оглянулась и… юркнула за Дворец Сновидений.

В самом дальнем углу, если протиснуться в узкую щель между стеной и оградой, была небольшая лазейка в другой слой. В нее-то и пролезла Мила, привычно задохнувшись от густого воздуха. Немного постояв, привыкая дышать по чуть-чуть, маленькими порциями, она побежала вперед к небольшому деревянному домику.

— Бабушка! — крикнула Мила, открыв низкую скрипучую дверь.

— Ангелочек мой прилетел! — Теплые старческие руки обняли маленькое тельце Милы. — Что так долго не навещала, али другие заботы?

— Наказана была, — шепнула Мила и прижалась к больным коленям Смерти.

— Эк они тебя все муштруют, — проворчала старушка и подтолкнула Милу к столу. — Пирогов сегодня не пекла, а вот вкусным чаем со сладостями напою.

«Смерть» посадила Милу на стул и протянула ей носочки.

— Вчера только довязала, должны впору быть. Ну-ка, примерь… — она причмокнула языком и удовлетворенно осмотрела свою работу. — Как влитые! — гордо сказала она.

Вязать «Смерть» научилась совсем недавно, когда вышла на пенсию, а так как кроме Милы ее никто не навещал, то все ее творения доставались только маленькому ангелу. Здесь, в слое Сумрака, было холодно, даже не так — зябко. Вот вроде бы воздух теплый, а морозит. Дома у Милы было ни холодно, ни жарко — никак. Забрать подарки Мила не могла, иначе бы узнали, что она несанкционированно проникла в другой слой и тогда бы ее репрессировали в Архив. А это значит, что она никогда не попадет на Землю… Вот и копились носочки, варежки, шарфики в большой коробке у печки.

— Держи, — «Смерть» подвинула к Миле чашку с ароматным чаем.

— Бабушка, а вот скажи, — робко начала Мила, сделав из кружки небольшой глоточек, — если человек совершил плохой поступок не специально, а по глупости. Его обязательно нужно наказывать?

— Да, кто ж знает, внученька, — вздохнула старушка и села за стол напротив Милы. — Безнаказанность она быстро портит кого-угодно. Тебе ли это не знать… Вон, твой Глик… Я бы ему задницу так надрала, чтоб он нее неделю сесть не смог…

— А его на Землю отправляют, бабушка, — совсем тихо шепнула Мила, уткнувшись в чашку. — Как лучшего ученика…

— Ох, он натворит там бед, — охнула «Смерть». — Надо бы Мести сказать, чтоб за ним присмотрела.

— Так, значит, получается, наказывать надо? — продолжала пытать Мила.

— Наказание должно быть своевременным и справедливым. А иногда вместо наказания приголубить и пожалеть надо. Опять-таки, ежели чувство вины не пересохло, то оно душу жечь будет. А это пострашнее любого наказания. А если за каждую малость дергать, да наказывать, то ожесточится человек, огрубеет душа… Я вон все за тобой смотрю, да удивляюсь, как ты еще девонька сохранила свою душу такой чистой, да доброй.

— Может потому что у меня есть мечта? — осторожно сказала Мила.

— Мечта-а? — протянула «Смерть» и сощурила подслеповатые глаза. — А разве вам положено мечту- то иметь?

Мила еще ниже опустила голову и почти коснулась кончиком носа горячего напитка. Несколько секунд в домике висела тишина. Наконец Мила достала крошечный осколок мечты, бережно завернутый в кусочек облака.

— Вот, — она положила облако на стол, оно тут же зашипело и растворилось, оставив лежать на грубых досках сверкающий осколок мечты.

«Смерть» потянулась за очками и водрузила их на нос. Ее глаза внимательно изучали осколок.

— Это же мечта о мире, — недоверчиво сказала она и, сняв очки, взглянула на Милу. — Я думала их уже не производят.

Старушка взяла очки, как пенсне и снова посмотрела сквозь линзы на осколок.

— А хрупкий-то какой, поди ж ты, тронь и рассыплется… И что же ты с ним, девонька, делать-то планируешь?

— Я хочу его в сердце поместить, — почти неслышно прошелестела Мила. — Как у людей…

— Ох, Мила… — покачала головой «Смерть» и кончиком фартука вытерла увлажнившиеся глаза. — Ты такая маленькая, слабенькая…

— Я смогу! — неожиданно жарко воскликнула Мила. — Я знаю, чтобы мечта осуществилась, её надо носить в самом сердце.

— Но это же не целая мечта, всего лишь осколок…

— Он живой, — Мила осторожно дотронулась пальчиком до кусочка мечты и он заискрился, излучая свет, — я чувствую это.

— Твоё сердце может не выдержать.

Старушка ласково погладила Милу по голове.

— А если выдержит? А если моя мечта осуществится? — упрямо проговорила Мила. — Тогда на Земле наступит мир и ты больше не будешь плакать каждую ночь…

— Да, что я, — махнула «Смерть» рукой.

— Я же знаю, как ты переживаешь за них, — мягко произнесла Мила, а «Смерть» торопливо поднялась и пошла к печке, словно ища что-то, а на самом деле пытаясь справиться с волнением.

— Бабушка, ты была самой лучшей Проводницей, я слышала, как про тебя вспоминали Души. И знаю, как ты нарушала регламент, давая людям ещё время пожить…

— Именно поэтому меня и заменили этой бездушной машиной! — «Смерть» задела глиняную крынку и та брызнула осколками по полу.

Мила ловко соскочила со стула и, взяв веник, принялась сметать черепки.

— Всё автоматизировали, — гневно продолжала старушка, — все у них теперича по секундам, все в срок… Сплошные алгоритмы, да, программы, будь оне не ладны! Вон, погляди…

«Смерть» резво, по-девичьи подскочила к окошку и распахнула его настежь. В нос Миле ударил запах спиртного и сигар, за окном находился дорого обставленный кабинет, за столом из красного дерева сидел полный мужчина, напротив него на кончике стула примостилась бледная женщина в сером невзрачном плащике…

— Андрей Викторович, да, как же так? Мы ведь уже десятый год без ремонта. Крыша течет, сантехника неисправна, на носу зима, а у нас батареи отключены, менять надо, — голос женщины дрожал и срывался, — у меня детишек шестьдесят пять человек…

— Ольга Владимировна, голубушка, а я чем могу помочь? У меня пол города в таком состоянии, дойдем и до вас, имейте терпение.

— Вы машину новую только купили! — неожиданно громко вскрикнула женщина и вскочила, повалив стул. — На это вам денег хватило!

— Тама-ара Федоровна-а… — толстяк поднял руки, и махнул ими.

Над головой женщины появилось табло и заработал таймер.

— Видишь? — горько шепнула «Смерть», словно боясь, что ее услышат и, сморщившись, закрыла окно. — Завтра ее увезут с сердечным приступом. А этот бирюк будет и дальше набивать свой живот и карманы…

— А почему его не накажут? — нахмурилась Мила.

— Потому что его не видит алгоритм, разтак его разэтак. Он же бесчувственный. Такой до глубокой старости проживет, творя бесчинства. Мы раньше с Судьбой таких отслеживали, да подстраивали им ловушки. А теперь все электроника решает… Слышала, у вас тоже посокращали половину?

— Только отделы Интуиции и Добра.

— Да, как же без них-то? — всплеснула руками «Смерть».

— Бабушка, а ты можешь меня выпустить на Землю? — осторожно спросила Мила и замерла.

— Да, как же я тебя выпущу, внученька? Ты же сразу крыльев лишишься, человеком станешь…

— А я и хочу… человеком… Тогда я точно мечту выношу!

— Ты же будешь совсем одна, без семьи, подкидышем…

— А к тому детскому дому, к Ольге Владимировне, можешь?

— Я, девонька, многое могу, — в глазах старухи загорелся огонек надежды, — только ведь хватятся тебя, искать будут. Найдут, накажут…

— У нас в Святицу Дуняша-блаженная исчезла, так ее не стали искать, сказали она сама себя наказала. А меня и подавно не будут искать, я только всем мешаю…

— Носки детишкам захватишь?

— Ольга Владимировна, у нас тут девчушка какая-то на пороге, года четыре, хорошенькая, ну, чисто ангел, — в кабинет директора заглянула няня Оксана. — Босиком, в одних носках вязаных, да с ней еще целая коробка этих носков…

Автор: #Алиса_Атрейдас


«Мила…»