«Крутой котяра…)»

Этого кота никто не приводил – он сам пришёл. За Андрейкой, по пятам. Уж больно вкусным оказался для голодного котёнка тот кусочек холодной говядины, что принёс ему мальчик. И андрейкины руки всё пахли этим кусочком, моментально, без ненужного жевания проглоченным… И когда руки маленького Человека гладили спинку, было так приятно, что хотелось петь! Песню котёнок знал всего одну, тырмыртырную. Её он и пел – громко-громко, всю дорогу, – пока по-собачьи бежал за Андрейкой, задрав в небо свой тонкий, дрожащий хвостик… А руки Деды хоть и пахли крепким тaбaком, но в них было так удобно, что котёнок сразу уснул.

«Ишь ты! Ишшо одного дармоеда приташшили… Быдта своих нахлебников мало!» – пробурчала Бабуся. Однако, выгонять «нахлебников» не стала. Да и то сказать, смысла выгонять не было. С «этой непутёвой Альки», матери Андрейки, она ежемесячно отжимала 30 рубликов «на харчи», да с двух других дочек по десяточке (под девизом «Ах вы, а кто же маме помогать должен?»), да своей пенсии было 12 рублей… Выгони мелкого «дармоеда» – сразу половины дохода лишишься! А старого как гнать? Он всю жизнь работал («в*япывал»), и пенсия у него была – ого-го!..

Бабуся всё собирала в свои руки, единолично распределяя семейный бюджет. То, что оставалось, «ложила на книжечки». Дед так и не узнал до самой cмeрти, что, хоть и было «книжечек» две, его там не было ни одной, обе были на Бабусю… Да и не интересовали его эти вопросы…

Кот пенсий не получал. Но «хоть и лишний рот, чай не обожрёт» – здраво рассудила Баба Фиса. «Пущай остаётся!» – вынесла она своё решение. И, проявив всю возможную фантазию, изобретая животинке имя, нарекла его «очень редкой» для котов кличкой – Васька. И собственноручно молочка налила. И сказала «кыс-кыс, блохастое»…

Андрейка же на ту пору чётко выговаривал все буквы, даже трудные, а многие из них умел и прочитывать, но вот «Васька» почему-то упорно не говорилось. Только «Вася». Да и то звук «с», по причинам неизвестным, обязательно заменялся на «з»… Научных объяснений этому не было, но кошачье имя теперь звучало только как «Вазя», и не иначе.

Рос Вазя быстро. За лето превратился в правильного молодого кота. Он доказал в тяжёлых боях всем окрестным кошакам, что главный в округе – он. Бил даже матёрых, жестоко и беспощадно. После зимы уже редко кто из местных решался вступить с ним в схватку. Хотя Вазя, обходя дозором свои земли, и спрашивал беззлобным, но серьёзным мявом, не надо ли кому чего ввалить, навешать и наподдать, потенциальных получателей от него по своей морде не находилось. Если и были таковые, то, зная о Вазиной невероятной щедрости при раздаче люлей, предпочитали молчать, дабы не нарваться лишний раз… И даже Собаки, пару раз выхватившие от Вази по полной программе, замирали молча, если он проходил мимо. При этом не было у них мысли, как бы сдержать себя, чтобы не кинуться на наглого кота, а была мысль, как бы в результате лишнего движения не огрести от него люлюлечек, горячих и обидных.

По весне все местные кошки желали oтдaться этому красавчику. Он и правда, был чертовски хорош собой (по кошачьим меркам): сильный, мордатый, харя и загривок – в шрамах и ссадинах, Одно ухо отморожено, другое прокушено многократно в драках и похоже на решето – сквозные дырочки светятся. Хвост – в трёх местах переломан. Да шёрстка серенькая, с выдранными кое-где клочками. Да глаза-глазищи разного цвета. А как он пел серенады в марте!.. Самый громкий и противный голос во всей округе! Не его выбирали – он выбирал. «Эй ты, рыженькая, иди сюда, им*ть тебя буду!» Однако, таким героем-ухарем-звездарем Вазя был лишь вне дома.

Вернувшись после приключений к родному очагу, он являл собой образец самого тихого и скромного члена семьи. Явившись в дом, Кот первым делом, не отходя от порога, тщательно вылизывал все лапы, и только потом вспрыгивал на лавку, стоящую вдоль печки. Там он, пригревшись, то спал, то дремал… Андрейка подходил к нему и тихонько гладил по спинке, по голове (иногда осторожно трогая пальчиком какой-либо из кошаковых шрамов), приговаривая нежно и уважительно в рваное ухо: «Вазя… Вазенька…» В ответ раздавались рокочущие звуки, как будто внутри кошачьего организма работал маленький тaнковый дизель. То была специальная тырмыртырная песня, которую Вазя пел исключительно Андрейке, и больше – никому в целом мире…

Вазя ни разу не позволил себе справить нужду в доме, и при этом никогда не орал дурным голосом «Пустите пос*ать!», а терпеливо и молча ждал, пока кто-то из людей не надумает сам открыть входную дверь. Кушал (сказать «жрал» язык не повернётся!) Вазя очень аккуратно, куски из кормушки не растаскивал – просто становился, всё съедал и отправлялся дальше по своим делам.

Однажды, вернувшись домой, Вазя обнаружил на своей лавке сюрприз. Бабуся, не ожидавшая кота к обеду, оставила на лавке купленную у соседки сметану, а сама занялась приготовлением еды. Вазин нос чётко указывал на то, что вкуснятина живёт в этой самой крынке, которую какие-то злые люди специально изготовили таким образом, чтобы нормальная кошачья морда ну никак туда не пролезла! А уровень сметанки был таков, что язык (даже из максимально глубоко засунутой морды) ну никак до лакомства не доставал! А запах!.. Он не позволял Вазе остаться равнодушным!

Однако на то коту и мозги, чтобы ими думать. Вазя и придумал. Это же только морда в крынку не пролезает! К примеру, — лапа. Правая. Вазя запихивал лапу в горлышко крынки по самое не могу, вытаскивал её и, облизывая вкуснющую сметанку, щурился от наслаждения. Проделывал он это раз за разом, быстро-быстро (пока бабка не застукала!) орудуя розовым языком. Андрейка, сидевший напротив за столом, наблюдал весь процесс хищения и посмеивался от радости за умного Вазю.

Заподозрившая недоброе Бабуся выглянула из-за кухонной занавесочки да и замерла на целую минуту в немом оцепенении. Затем последовала одна дли-и-и-иная фраза, где фигурировали и Вазина мать, и кошачья наглость и лядское отродье, и дармоедство, и т.д. и т.п. Бабусина рука нащупывала в это время полотенце, которым в следующую секунду Бабка уже учила кота «не жрать скомунизжженное»… Вазя, понимая всю глубину вины за совершённое им преступление, даже не убегал. Он собрался в тугой комок, прижал остатки ушей и стойко переносил хлёсткие удары полотенцем и оскорбления словом. Никто не знает, сколько бы продолжался сей воспитательный процесс, но Вазин главный Друг, Андрейка, не выдержал… Он метнулся из-за стола, встрял между жeртвoй и пaлaчом, к Вазе спиной, к Бабусе лицом, и заорал на бабку: «Не бей его! Меня бей!» От неожиданности Фиса села пoпoй на пол, вытерла вспотевшее лицо тем самым полотенцем, которым только что охаживала кота, и тихо молвила: «Ишь ты, кошачий зашшитничек выискался!..»

Андрейка, прикрывая Вазю собой, гладил окаменевшего кота, приговаривая: «Всё, Вазенька, всё…». Кот, поняв, что всё закончилось, медленно расслаблялся, приходил в себя… Андрейка подхватил тяжёлого (5 кг!) Друга и попёр его на выход.

Вазя отомстил бабке через неделю. Он и простил бы, и мстить бы не стал… Фиса сама напросилась. За просто так наехала – обозвала в очередной раз дармоедом, нахлебником и приживалой. В открытую заявила, что как «сметанки съепенить», так есть кому, а как крыс да мышей ловить… Дались ей эти грызуны! Мышек в доме отродясь не бывало, только в курятнике… Банда крыс в округе была, но вся их диаспора проживала в столовой КБО – комбината бытового обслуживания, где за главного у них был сам шеф-повар, который и держал продуктовый общак. Хватало и пахану, и всем крысам, и смысла рыскать по округе у банды не было…

Но если бабка просит … Неделю Бабуся дивилась небычайной мягкости половичка на кухне. В пятницу, во время «енеральской» уборки, её удивление получило объяснение. Под лоскутным половичком лежало с десяток придyшенных котом и растоптанных самой Бабусей мышек. Вазя благоразумно где-то гулял, потому по возвращении кроме устных проклятий ничего не получил. Но и этого хватило, чтобы Бабуся пoимела от него главный подарок. Сюрприз. Очешуительный нежданчик. В общем, медаль нашла героя, причём, — в тот же самый вечер.

Тут необходимо заметить, что Баба Фиса обустраивала свой быт в соответствии со своими деревенскими представлениями о достатке и красоте. На железной кровати поверх матраца обязательно лежало две неподъёмных перины, которые раз в неделю тщательно взбивались. Для пышности. Они покрывались грубым льняным наперинником, на который стелилась насинённая до небесной голубизны простыня с «кружавочками» и оборочками по краю. Тяжёлое одеяло прятало свои атласные бока в пододеяльнике, по вырезу которого также теснились кружева. Утром всё накрывалось цветным покрывалом (ясен пень, с кружевами, куды ж без них-то!), в изголовьи и в ногах выстраивались, чуть ли не до потолка, две пирамиды подушек – от огромной внизу и до самой малюсенькой на вершине… Вечером вся верхняя конструкция разбиралась, Бабуся брала обычную (не из пирамиды) подушку, укрывалась обычным одеялом в обычном пододеяльнике. Деда Миша спал в другой комнате на диване, «а патамушта храпун и пeрдyн!». Андрейка спал на другой кровати, с одной периной. В тот вечер Бабуся, совершив вечерний ритуал под названием «молитва», укладывала себя на перинах, готовясь отойти ко сну. Вдруг ощутив, что в своей постели она НЕ ОДНА (!!!), так как кто-то «щщикочить её», Фиса с диким визгом катапультировалась! На крики прибежали Дед и испуганный Андрейка. Как выяснилось тут же, «щщикотал» Вазин сюрприз – огромная, жирная, лично им зaдyшенная крыса. Чтобы развеять бабкины сомнения в его охотничьих способностях, котяра организовал доставку добычи прямо в постель!..

Это с его стороны было круто. Неделю умное животное предусмотрительно не появлялось дома. По его приходу Бабуся так и не решилась продолжить эскалацию конфронтации… Только ещё с месяц не наливала Вазе молочка («Пушшай воду лакает!.. Молока?»). Вазя же молча, с презрительным снисхождением улыбался… Ибо молочка ему перепадало достаточно. От Андрейки. И от Деда…

Автор: #Толстый_Дедушка_Медведь


Оцените статью
IliMas - Место позитива, лайфхаков и вдохновения!
«Крутой котяра…)»
«Кот по Имени…»