Иван, забудь, все что было, — сказала Галина

Деревня наша маленькая. Недаром у нас говорят: «Пошепчись с подругой на одном конце — на другом услышат».

Я приехала сюда работать после окончания техникума. Хозяйка моя, пчеловод жила на дальней пасеке. Вскоре после моего приезда пришла к нам соседка Нюра. Среди девушек она была приметна: высокая, сильная и, пожалуй, красивая.

Уходя, она будто нечаянно задержалась у моих дверей:

— А вы все дома сидите, никуда не ходите. В клубе про вас говорят: не хочет с нами, деревенскими, знаться.

— Ей по клубам ходить некогда, — вступилась за меня бабушка. — Намучается за день сердешная, подушке рада.

— Кто ж это про меня так говорит?

— Да все говорят.

— Вот Ваня говорит.

— Кто такой Ваня?

— Парень наш деревенский. Пойдемте завтра в клуб!

— Хорошо, сходим.

Когда Нюра ушла, я спросила бабушку о Ване. Бабушка, видимо, любила давать обстоятельные характеристики:

— На работу парень хваткий. За что ни возьмется — всякое дело в руках горит. В колхозной мастерской работает. Пришел вот из армии и сразу начал дом строить. Один, без плотников. Собой тоже не из последнего десятка, прибористый и уважительный: старого человека всегда по имени-отчеству назовет да раскланяется. И не пьет, как некоторые. Завидный жених!

Назавтра Нюра зашла за мной, и мы отправились в клуб. Как только мы оказались в зале, где играл баян, к нам направился парень. Он был высок, плечист, густые черные волосы спадали на лоб.

— Ваня, — шепнула мне Нюра.

— Привет представителям от крупного рогатого скота! — сказал он и засмеялся, обнажив ровные, один к одному, зубы.

— А вы от каких представитель? — резко спросила я. — Не от длинноухих?

— Простите… Мы по-деревенски, — извинился Ваня.

— И мы не по-городски, — сказала я, вспомнив вчерашние Нюрины.

— Разрешите на один «рейс», — протянул он мне руку.

Я взглянула на Нюру, как бы приглашая ее обсудить предложение.

— Что же вы не идёте? — сказала она.

После одного танца последовал другой и третий. Ваня хотел танцевать только со мной. Я искала глазами Нюру — ее не было. Неужели она обиделась на меня из-за Вани и ушла домой?

— Нам по пути,— сказал Ваня, когда я вышла из клуба.

Мы шли рядом и молчали. Он как будто нечаянно взял меня за руку. «Какая самоуверенность», — подумала я и отдернула руку.

— До свидания.

— Спокойной ночи, — сдерживая обиду, ответил он.

Назавтра я в клуб не пошла, твердо решила избегать встреч с Ваней. Вдруг в окно робко постучали. Я открыла створку.

— Не ждали? — У окна стоял Ваня. — Я прошу вас на пару минут…

Ах, что он наговорил в этот вечер! Я и не подозревала в себе столько достоинств… «Пара минут» обратилась в целых три часа.

— А встречаться мы все-таки не будем, — сказала я. — На квартиру приходить не смейте!

— Будем!—сказал он.

На этом и расстались.

Был конец августа. Разольются по деревне вкусные запахи цветущей полыни, укропа. Гулко разнесутся голоса девушек… Запоет динамик у клуба. Нет, в такие вечера невозможно усидеть в комнате!

У клуба меня всегда поджидал Ваня. Упрекнув за опоздание, он приглашал на гору, к колхозному саду.

Несколько дней Нюра не приходила ко мне. Появившись как-то вечером, сразу прошла в мою комнату.

— Вы дома? — ее глаза были грустны. — Повечеровать пришла, в клубе выходной сегодня, — виновато сказала она, доставая кружева с крючком и усаживаясь на сундук.

Разговор с Нюрой не вязался. Меня тревожили ее грустные глаза, молчание. Она, конечно, не могла не знать, что все эти вечера я проводила с Ваней. Может быть, затем и пришла, чтобы поговорить об этом?

Однако о Ване в тот вечер не было сказано ни слова. Не говорили о нем и в последующие Нюрины посещения. Пришла как-то она в выходной поучиться у меня вышивать. Рассматривала мои платья, блузки. А через три дня явилась радостная: на ней было такое же, как мое, платье, косынка, по расцветке похожая на мою.

— Мы ведь разные, Нюра. Что подходит мне, может не подойти тебе, — сказала я.

— Разве плохое платье? — огорчилась она.

Повертываясь передо мной, она ждала одобрения.

Платье было хорошее, скромная его расцветка подчеркивала ее застенчивость. Я похвалила. И подумала: «Ведь для Вани она так нарядилась». Впервые нарушая установившийся запрет, я тихо спросила:

— Нюра, ты любишь Ваню?

Продолжить разговор нам помешала бабушка.

— Ну и Ваня! Подаю ему пятерку, а он говорит: четыре с полтиной. Я ему: со всех по пятерке, а с меня, что же, или кадочка с дыркой? Бает: ты мне, бабка Марья, теперь вроде тещи доводишься — вот тебе и скидка. И сдачи подает. Купи, говорит, конфет и веселись! Шутник!

Нюра вспыхнула, попрощалась и ушла. Меня тоже покоробило от бабушкиных слов. Правда, в последние вечера Ваня только о женитьбе и твердил. Но разве эти разговоры давали ему право так шутить с бабушкой?

В этот вечер я ему высказала все.

— С Нюрой у меня ничего не было, — сказал он. — Разве я виноват, что нравлюсь ей? Да и не одной ей, — он засмеялся.

И снова, в который раз, начал рисовать картины будущего, Вот наш дом, новый, удобный, хорошо обставленный. Другие только еще думают строиться, а он, Ваня, уже заканчивает. Скоро за двор примется. «Индюков разведем. Говорят, их мясо самое лучшее по качеству. Ты же зоотехник, Галя, будешь ухаживать по-научному. Лучше нас с тобой никто в деревне жить не будет!»

— Все-таки нравится он мне — сильный, умелый, работящий. И — красивый.

Придя с гулянья, я долго не могла заснуть, думая о Ване, о Нюре, о своей судьбе. Какая-то неясность была у меня на душе, запутанность. Я плохо спала.

Однажды Нюра позвала меня к Ване.

— Говорят, он заканчивает отделку дома. Пойдем посмотрим. Домик-то у него прямо смеется.

— А прилично ли это? —спросила я.

— Мне надо к нему по делу, — ответила Нюра.

Я накинула косынку, и мы пошли. Хотя день был будний, Нюра нарядилась в коричневое шерстяное платье.

— Счастливая ты, — сказала она, когда мы вышли из переулка и увидели новый дом Вани.

— Почему?

— На роду, видно, написано счастье, — уклончиво ответила она.

Домик, действительно, как выразилась Нюра, «смеялся».

— Один все сделал… Бывало, ночью едешь с поля, а он все стучит, стучит. Утром проснешься — он опять стучит, будто и спать не ложился, — говорила Нюра. Глаза ее блестели. Она не могла подобрать слов для выражения своих чувств, и только сказала, глядя на домик:

— Ну и …ну!

Мы взошли на крыльцо.

Дверь в избу была открыта настежь. Что-то там грохнуло об пол и вслед за этим послышались громкие слова Гани:

— Кто так бросает дрова? Что, руки отсохли?

Мы сразу остановились, затаив дыхание.

— Отсыхают уже, сынок, отсыхают. Недолго ждать осталось…

— Не можешь тихо положить? Весь опечек обобьешь, штукатурку стрясешь, — несколько мягче сказал Ваня.

— Знаю, знаю… Да руки не держат. Восьмой десяток идет.

В избе наступило молчание. Слышно было, как стучала ложка о тарелку: видимо, Ваня только что пришел с работы и обедает.

— Побелила горницу? — спросил он.

— Побелила.

Он, должно быть, заглянул в горницу.

— Придется еще раз побелить. Опять пежины, как на колхозной кобыле.

— Да не могу я, сынок, руки болят.

— Нанимать, что ли? Деньги на дороге не валяются. Синьки много бухнула, перестаралась, нахудожничала.

— О господи! — шептала старуха.

Из избы доносились тихие всхлипывания. Я боялась пошевелиться, чтобы не выдать себя. Посмотрела на Нюру — она отвела глаза и на цыпочках пошла из сенок. Я последовала за ней.

Мы молча дошли до моей квартиры.

— Ноги моей там больше не будет, — сказала Нюра. Вечером, когда расходились из клуба, Ваня подошел ко мне:

— Ты подожди меня, Галя, я сейчас.

— Времени нет, — ответила я.

Он догнал меня на крыльце и хотел взять за руку:

— Ну, пойдем.

Я отдернула руку, как от огня.

— Времени нет для гулянья, — сказала я. — Завтра рано вставать.

— Завтра выходной, воскресенье!

—Тем более.

— Почему — тем более?

Почувствовав, что сказала невпопад, но не желая оправдываться, я ответила:

— В общем, все, забудь, что было, — и сбежала с крыльца.

Деревня наша маленькая. На одном конце пошепчешься с подругой — на другом услышат, А у девушек языки ходят легко, говорят, они у них на подшипниках. Как бы там ни было, а вся деревня узнала о нашем посещении дома Вани, об услышанном там разговоре.

Уже второй год я живу и работаю в этой деревне. В прошлую зиму Нюра вышла замуж, но не за Ваню, хотя он и сватался к ней. А Ваня до сих пор не женат.


Иван, забудь, все что было, — сказала Галина